Романтика просится на холст

История знает такие примеры. Французский летчик становится писателем… отставной флотский мичман создает толковый словарь… художник отправляется в самую гущу военных действий, совмещая труд живописца и солдата. Подобными биографиями пестрит XIX век. Но в конце XX столетия поворот человеческой жизни на 180 градусов - это уже редкость.
…В 1995 году в мастерской народного художника Михаила Ряснянского появился необычный ученик. Бывший летчик, подполковник запаса Владимир Бандалиев. Ему было 45 лет, он страстно хотел учиться живописи. Владимир ходил на занятия как на работу – почти каждый день. Михаил Алексеевич только дивился такому упорству, такому сильному желанию - и с удовольствием помогал.
 Спустя 10 лет ученик напишет портрет своего учителя – уже по памяти, после смерти Ряснянского. Это будет одна из лучших картин Владимира Бандалиева: величественный старик, тщательно «выписанные» руки художника, момент творчества.
Притяжение
пятого океана
Страсть к самолетам жила в нем с самого детства. Откуда у мальчишки, рожденного на маленькой станции Акчулак в далеком Казахстане, явилась эта мечта – стать военным летчиком? Его глазу были привычнее степные просторы, пески с караваном верблюдов на горизонте. Однако 12-летний подросток раз и навсегда решил, что будет летать.
В Оренбургское высшее военное авиационное училище им. И.С.Полбина он поступал три раза. Экзаменов не боялся, а все-таки не проходил - по состоянию здоровья… Хотя и дел-то всего было – обыкновенный гайморит. Возвращался домой, лечился и с завидной настойчивостью подавал документы снова.
В 1972 году выпускник училища, лейтенант Владимир Бандалиев получил направление в авиационную часть Черноморского флота. Летал на самолетах ТУ-16К10, набирался опыта и очень скоро был назначен командиром корабля.
 В небе приходилось «висеть» много: полеты «на радиус» Крым-Каспий занимали по 5-6 часов, к северным морям, на Кольский полуостров - почти 16. На тысячеметровой высоте, выше облаков, он встречал рассветы, мчался вслед закатному солнцу, и эти природные картины были совсем не такими, как на земле. В них жила непривычная, неземная красота. Романтик, спрятанный в его душе, не раз думал о том, как здорово было бы отразить хоть сотую часть этой красоты на холсте.
Когда в 1977 году Владимира перевели на Северный флот, к «солнечным» картинам добавились просто фантастические – северное сияние. Эту феерию природных красок он попробует написать лет через 20 после того, как начнет учиться живописи…
Учителя
Всего 7 лет общения с пятым океаном подарила ему судьба. Потом случилась беда… Травму Владимир получил при подготовке к очередному полету, и его списали с летной работы. Отныне летчику предстояло служить на земле. Многие, даже сильные люди, в такой момент ломаются. Владимир был другого сорта. Новое место службы – Ташкент, районный центр единой системы управления воздушным движением. Новая служебная лестница – от старшего оперативного дежурного по контролю за режимом полетов до зам. командира части.
Однажды в узбекской столице он попал на выставку Якова Львовича Фрумгарца, руководителя народной изостудии, которая тогда считалась одной из лучших в Советском Союзе. Вообще-то, Владимир всегда интересовался живописью: любил выставки, музеи, художественные альбомы. Иногда в глубине души появлялось желание рисовать по-настоящему, но дальше оформления армейских стенгазет дело не шло. А тут - картины задели за живое.
И он пришел в студию к Фрумгарцу. Это было начало новой жизни. Владимиру исполнилось 35, когда он впервые взял в руки карандаш как художник. Фрумгарц учил его 10 лет – все десять, пока Бандалиев служил в Ташкенте.
Потом демобилизация, переезд в Николаев и новые уроки живописи – только уже в мастерской Ряснянского. Владимир Бандалиев, сам того не подозревая, попал в самую благодатную для себя среду – николаевскую среду, творческую, которая рождает художников. Это было важно. Важно и то, что сам он относился к разряду классических учеников, соответствовавших аксиоме: человека научить нельзя, он может только научиться… если захочет.
Бандалиев учился жадно. Ему помогали николаевские художники, в первую очередь Константин Головин и Александр Матийко. Используя их советы, подсказки, опыт, он рос профессионально, совершенствовался в своем мастерстве. Володины работы стали появляться на разных выставках, в том числе и всеукраинских. А когда в Николаевском отделении Союза художников приняли решение выделить Владимиру мастерскую, в его творческой жизни начался совершенно новый этап. 90% того, что написано к сегодняшнему дню, было сделано в этой мастерской… В 2008 году Владимир Бандалиев стал членом Союза художников Украины, а в 2009-м показал николаевцам свою первую персональную выставку. Он шел к ней 24 года.
Притяжение творчества
Самолеты не могли не появиться на его картинах - небо и воздушные корабли… В бирюзе облачного тумана рисует окружность пропеллер. Четко очерченное крыло зависает в синем пространстве. Тень от самолета ложится на поверхность воды – машина идет очень низко над морем навстречу бушующим волнам меж двух стихий… Как передать этот восторг? Всего несколько минут назад ты мчался сквозь пелену серого дождя, в грозовом облаке, пронизанном молниями, и вдруг выскакиваешь на такую синь и ослепительное солнце!..
 Тема пятого океана придет к нему в сонме других тем. Николаевские пейзажи и крымские этюды. Портреты. Яхты и алые паруса в романтической дымке моря. Тема великой войны. Пустыня из воспоминаний детства. Цветочные натюрморты… Такое впечатление, что он с жадностью хватается за всё, чтобы попробовать себя в любых жанрах. Ему всё интересно, и он не боится, что вдруг что-то не получится.  Бандалиев честен и смел перед зрителем, на суд которого выносит свое творчество.
Мне нравятся портреты. Как там шутят художники: модель надо любить, чтобы картина получилась? Портреты у Владимира получились: на них - любимая жена Люданя, любимые дети – Тимур и Юлия… С любовью написаны и вымышленные романтические герои, и просто хорошие люди – наши современники…
История одной картины
 Однажды к Бандалиеву пришел ветеран Великой Отечественной войны. Звали бывшего воина Дмитрий Павлович Востриков, и числился за ним долг – слово дал однополчанину, погибшему в той войне, но не сдержал.
 А дело обстояло вот как: в батальоне, где служил Востриков, использовали лошадей, только ухода за ними хорошего не было. Бросили клич: кто может с лошадьми управиться? И нашелся один солдат – цыган. Животные к нему привязались, стали гладкие, ухоженные. Буквально за несколько дней до своей гибели – как чувствовал - приходит цыган к Вострикову с просьбой. Надо, говорит, после войны военным лошадям памятник поставить – нельзя забывать, как они на фронте трудились.
 До памятника дело не дошло, а вот спустя 60 лет после победы появилась картина «Труженица войны». Написал ее Владимир Бандалиев и подарил ветерану. Дмитрий Павлович, в свою очередь, передал полотно краеведческому музею. Картина получилась хорошая: и боль в ней есть человеческая, и жалость, и нерв. Красивый, холеный конь совсем чужой посреди этой войны, грязи и весенней распутицы… Его страшный, испуганный глаз смотрит с недоумением.
…На открытии персональной выставки Владимира Бандалиева много говорили о патриотизме художника, о духовности его картин. И это касалось не только затронутой им темы войны… Мудрая усталость – в портрете «Юрина мама»: старая женщина, прожившая много трудных лет… доброе лицо и натруженные руки. Безмятежность и счастье - в картине «Тишина», от нее веет любовью и покоем… столько нежности вложено в эти белые одежды, в серебристое сияние красок, которые художник выбрал для спящей матери и  грудного малыша…
- Я очень счастливый человек, - говорит Владимир Бандалиев. – Сегодня на душе у меня тепло и светло. Рядом со мной семья, дети, которыми я горжусь, мои друзья, моя любимая работа. Я счастлив оттого, что художники поверили в меня и приняли в свой союз… А романтика… романтика по-прежнему живет во мне и просится на холст.
Наталья Христова.
Фото автора.