Отец глазами дочери

Было это без малого полстолетия тому назад. Я преподавала русский язык и литературу в школе №7 г. Николаева сразу после окончания пединститута. Моя учебная нагрузка включала три старших класса и один средний - 5 "В", который я считала своим "родным", так как с него я и начинала свою педагогическую деятельность. (И не ошиблась: он остался для меня таким на всю жизнь). А через два года мне добавили еще один средний класс, 7 "Б", который поразил меня обилием "писательских" и прочих талантов: Толя Бондарев писал сочинения в стихах, Лина Зозуля остроумно и не без юмора умела передавать яркие, незабываемые картинки жизни в сочинениях на "вольную" тему, Жора Сиворижский артистично разыгрывал различные "страшилки", демонстрируя свое умение перевоплощаться в различные образы и фантазируя на привычные школьные темы о том, что помешало ему выучить урок...
Шло время. Лина Зозуля окончила в Москве мединститут, написала книгу, вышла замуж и родила дочь Сусанну. Теперь Лина Александровна живет в Нью-Йорке, имеет троих любимых внуков и свято хранит память о своих родителях.
Александр Львович Зозуля, ее отец, - известный основатель Николаевской конноспортивной школы, заслуженный тренер СССР и Украины по конному спорту, участник Великой Отечественной войны, отмеченный многими боевыми наградами, и среди них орденом Ленина.  Ему 1 ноября с.г. исполняется 100 лет. Ученицы бывшего 7 "Б" школы №7 Роза Хазина (ныне Герман) и Лина Зозуля, живущие за границей, связались со мной. От них я узнала о том, что Лина пишет историю родословной отца, своего рода семейную сагу. Она еще ее не завершила, довела до начала Великой Отечественной войны. Впереди - продолжение книги. Но и тот материал, которым мы располагаем, дает достаточно полное представление о становлении личности Александра Львовича Зозули, о его непростом и ярком характере, увиденном глазами его дочери...
Хочется еще сказать несколько слов об авторском почерке этих заметок. Они по-настоящему талантливы, написаны выразительно и с присущими Лине Александровне тонкой иронией и юмором. Предлагаю их читателям с некоторыми сокращениями.
Тамара Пересунько,
профессор университета
"Украина".

***

ОТЕЦ ГЛАЗАМИ ДОЧЕРИ

Семья
и образование
Мой папа, Зозуля Александр (Аврам) Львович, родился в селе Троковичи Черняховского уезда Житомирской области 1 ноября 1908 года.
Его отец, Лев Зозуля, был кузнецом. Мать, Двойра Брандес, происходила из маленького местечка, где говорили только на идиш. Говорить по-украински она научилась, только переехав к мужу. Насмешливый муж любил подразнить ее, когда она, вместо "жени теля на мене", говорила "жени теля на мені". Вообще дед был острым на язык, как все Зозули, и не был образцом заботливого мужа. Папа всегда считал, что он обижал бабушку, и, став подростком, заступался за нее.
Дед был среднего роста, худой, жилистый и очень сильный. Впрочем, это неудивительно для кузнеца. Какой он был мастер? Есть свидетельства тому. Когда началась Первая мировая война, деду дали военную бронь и мобилизовали на завод в Житомире. Вы не знаете, это много или мало? Мы тоже не знали.
Пыльная занавеска истории приоткрылась случайно. Сусанна (моя дочь.- Л.З.) во время учебы в Кембридже проходила Первую мировую войну, и преподаватель истории сказал, что одним из очевидных просчетов России в ходе войны было то, что она не ценила квалифицированных рабочих и не освобождала их от фронта. Сусанна встала и рассказала о том, что ее прадед имел военную бронь. Преподаватель очень удивился и сказал, что это говорит об его очень высоком профессиональном уровне, поскольку является исключением из правил.
С чудом сохранившейся фотографии смотрят большие серые глаза. Лицо узкое, породистый нос с горбинкой. Взгляд скорее холодный или строгий.
Бабушка, судя по лицу и нраву, была из степняков - хазар. Глаза у нее были раскосые и черные, в азарте и гневе сверкающие, скулы высокие, длинные косы начали седеть после семидесяти лет. Нрав был неукротимый.
Лицом папа был очень похож на мать. Думаю, что страсть к лошадям происходит у него от той древней крови, которая угадывалась в его облике.
До самой смерти папа не мог себе простить и понять детской жестокости, с которой они, мальчишки, разоряли птичьи гнезда. Все каялся и все страдал от воспоминаний о себе самом, проворном и жестоком...
Вообще особое отношение к животным было одним из главных свойств его характера. Он никогда не забывал проявления жестокости к животным, и никогда это не прощал. Человек, причинивший зло животному, переставал для него существовать, вычеркивался из внутреннего списка близких и принятых его душой людей.
Ну, а конник, который обижает лошадь, для него был вообще вне закона. Конник сначала кормит лошадь, а потом ест сам. Если он поступал иначе - он для отца умирал навсегда. Не было случая, чтобы дома он не обсуждал с нами, если кто-то применял хлыст для избиения лошади. Особенно презирал он всадников, которые били лошадь за свои ошибки и свое неумение. Думаю, что его ученики тоже помнят гневные разборки отца по этому поводу.
Село было процветающим и многонациональным. До самой смерти папа как одно из самых светлых воспоминаний лелеял в памяти те летние вечера, когда крестьянки шли с покоса и пели украинские песни. Как там у Тараса Григоровича: "Співають ідучи дівчата"? Из детства папа вынес любовь к украинским песням, которые замечательно пел. Знал он их очень много. Но ни одно такое коллективное песнопение не обходилось без "Гей, на горі тай женці жнуть". Эта была из любимейших. Была еще одна песня, которую я больше ни от кого не слышала: "Ой, насувалась та чорна хмара".
Кармелюк у него был одним из любимейших героев... Поэтому с чувством звучала "Повернувся я з Сибіру...".
В селе в мире и дружбе жили люди шести национальностей: украинцы, евреи, русские, немцы, чехи и поляки. Услышать, как разговаривают хозяйки, было делом обычным: "Гиб мир мерка овса" ("Дайте мне мерку овса"). Дети говорили на всех языках на том же легком суржике. То ли такое полифоническое детство, то ли редкие языковые способности, но папа говорил на немецком, русском, украинском, польском, а потом и французском без всяких затруднений. Французский язык он учил в академии им. Фрунзе. Преподавала им старая француженка, окончившая Сорбонну. За ее крючковатый нос и резкий голос слушатели звали ее Пиковая Дама. Папа ходил у нее в любимчиках. Когда война закончилась, полк уходил домой из Европы через Венгрию... За то короткое время, что они стояли на отдыхе, папа начал вполне сносно говорить по-мадьярски к всеобщему удобству и удовольствию.
Когда началась Первая мировая война, папе было шесть лет. Он ничего не вспоминал из этих дней, но одно событие запало в душу, и, как знать, может быть, и определило его судьбу. Летом 1915 года в село приехал на побывку кавалерист, служивший в гусарском полку. Что было в деревне, когда красавец, сверкая перевязью, в доломане и ментике выходил на гулянку, вообразить нетрудно. Не знаю точно, как деревенские красавицы, но шестилетний пацаненок был потрясен и очарован. Как оказалось, на всю жизнь.
Еврейские дети всегда учились в школах-хедерах. Но хедеры были закрыты немедленно после революции. Тогда родители отправили детей в украинскую школу. К тому времени папа ходил туда 3,5 года. Приблизительно в пятнадцать лет папе пошили первые в его жизни сапоги. С этими сапогами случилась страшная для подростка история. Стоили они немыслимых денег, но пока их шили, нога еще выросла, и сапоги оказались безнадежно малы. Это был жуткий удар! Тогда папа связал сапоги веревочкой и стал ходить, перекинув их через плечо. Таким образом, все могли увидеть, что сапоги у него все-таки есть, а не надевает он их по своим хозяйским соображениям...
Вскоре семья перебралась в Житомир. Если не ошибаюсь, то снимали они жилье у Козубских на Хлебной улице. Своего дома больше не было. Это вам не царизм, это вам не частное предпринимательство в виде кузницы. Но будет нечестно сказать, что свобода проявилась только в освобождении людей от всякого имущества. Это несправедливая точка зрения. Действительно исчез и национальный гнет, и действительно появилась возможность реализовать свои мечты и дарования. Пирамида общества опрокинулась, и при наличии пролетарского происхождения можно было сделать головокружительную карьеру.
К 1928 году Зозули перебрались в Москву. Первыми сюда приехали сестры, затем младшие братья.
Кавалерийское училище
Папа ушел в армию добровольцем в 1928 году, в двадцатилетнем возрасте. Тогда призывали с 22 лет, но папа больше не хотел ждать. Его бурная натура требовала немедленной реализации.
Не помню, в какие войска его сватали, но знаю точно, что за кавалерию пришлось побороться. Последним аргументом послужила его отличная фигура. У кавалеристов длина ног должна составлять больше половины роста, а это бывает далеко не так часто, как кажется. (Коротконогих мужчин кругом намного больше, чем хотелось бы). Его замерили и согласились удовлетворить  поданный рапорт.
Учиться ему довелось в том самом кавалерийском училище, которое заканчивал Михаил Юрьевич Лермонтов, в тогдашнем Ленинграде. Память о великом поэте жила в стенах учебных корпусов, в казармах и конюшнях.
...Николаевское кавалерийское училище было открыто в 1823 году в помещении Измайловских казарм великим князем Николаем Павловичем, будущим императором Николаем Первым. До революции училище было элитным, поступали туда по большому конкурсу, и среди его выпускников было много персонажей, оставивших след в русской и мировой истории. Кроме Лермонтова, его окончили композитор Мусоргский, маршал Маннергейм, генерал Каппель, Шкуро и многие, многие другие.
Когда пошел учиться папа, курсанты уже были одеты в форму Красной Армии - буденовку и длинную кавалерийскую шинель. Кстати, буденовка досталась нам в наследство от царской армии. Ее дизайн разработал по мотивам древнерусских шишаков великий русский художник Васнецов... Шлемы были изготовлены, но их не успели внедрить в действующие войска. Потом они достались Первой Конной армии и получили имя ее лихого командира.
Учился папа, как всегда, легко и окончил с отличным аттестатом одним из лучших выпускников. В те времена отличники получали право выбирать сами место службы и даже брать туда одного товарища. Так красиво поощрялось воинское братство.
Служба в Белоруссии и учеба в академии имени Фрунзе
Папа с усмешкой вспоминал, как он был огорчен, что к 1932 году уже все войны были в СССР закончены, все враги разбиты, даже басмачи уже были раздавлены... Лихой принцип "Грудь в крестах или голова в кустах" очень подходил ему в ту пору. Да и потом тоже. Поэтому, получив право выбора, он остановился на Белорусском военном округе... Уже чувствовалось, что если враг и пойдет, то с Запада, и служба у самой границы давала надежду ввязаться в драку немедленно. С собой он взял закадычного дружка Ваньку Поносова.
Служба в 38-м кавалерийском полку, который стоял в Минске, на всю жизнь осталась для моих родителей, как самое счастливое время в их жизни.
В кавалерию брали только тех, кто умел обращаться с лошадью, то есть крестьянских детей. Сейчас кавалерии нет, поэтому никто не знает, что служба кавалериста была еще тяжелее, чем у всех других. Если для всей армии подъем был в 6 часов, то кавалеристы вставали в 5. Час с утра и еще 2 в течение дня отдавались уходу за лошадьми. Позор падал на голову солдата, чья лошадь не лоснилась от любовного ухода за нею. Папа говорил, что это было тяжело, особенно зимой, когда совсем темно и холодно. Проблем добавляло обязательное присутствие в казарме полкового козла. Непонятно почему, лошади очень любят, когда с ними в конюшне живет козел. А желание лошади - закон для кавалериста. Так, на конюшне 38-го полка жил не простой козел, а настоящий козлище.
Его вредность, изобретательность и склонность ко всяким пакостям делали его козлиную личность легендарной. Историй о нем было много. Но самая любимая его шутка была тихо подкрасться к солдату, споласкивающему в ведре тряпку, и со всего маху ударить по выступающей части его тела. Несчастный летел вперед, опрокинув ведро, и оказывался в ледяной луже, и еще хорошо, если в целых брюках. Все вокруг радостно ржали, главным образом потому, что не они стали объектом молниеносной атаки. Зато все сразу просыпались.
Национальности в той предвоенной армейской жизни никакой роли не играли. Украинцы служили с таджиками, сибиряками и чеченцами.
Какого простодушия были эти крестьянские дети, невозможно вообразить. Вот, например, такая картинка. В полковом клубе в фойе висят портреты красных командиров. Офицер проверяет политическую грамотность солдата и спрашивает его про персонажей. Тот довольно бойко отвечает, что это Ленин, это Сталин, это Ворошилов. Доходят до портрета Яна Гамарника. Он с черной бородой и смелым взором. Красноармеец-сибиряк восторженно замирает и с благоговением восклицает: "Ярмак!"...
А далее, в 1937 году, пошли в полку повальные аресты. Но папа избежал этой судьбы, так как в марте 1938 года один из корпуса был на знаменитом совещании красных командиров в Кремле, на котором выступал Сталин. Пока он был в Москве, многих в полку пересадили. Он вернулся в полк, а там будто косой прошлись... Заканчивался самый светлый период жизни моих родителей. Этот мир, эти люди, их понятия все уже принадлежит истории. Ну как можно сегодня вообразить, что полк, где отец начинал службу, входил во вторую кавалерийскую дивизию имени английского пролетариата. Остается смотреть на их тающий след и благодарить за их чистоту, наивность, романтичность и невиданное мужество.
Итак, летом 1938 года папа был принят в академию имени Фрунзе, и началась совершенно новая жизнь. Сейчас модно ругать нашу прошлую жизнь так же оголтело, как раньше хвалили. Самое замечательное, что делают это обычно одни и те же люди. Мне хотелось бы спросить у них, при каких обстоятельствах их родители, в подавляющем большинстве дети крестьян, получили бы такое образование или такое место в социальной жизни, как после революции. В ее ходе было совершено много безумств, принесено много чудовищных жертв. Но две очень важные цели, несомненно, были достигнуты: низы получили право на образование, а также заработали социальные лифты.
Вот на такой лифт и вскочил на ходу мой папа. Тем, кто не знает или уже забыл, хочу напомнить, что академия им. Фрунзе была и остается лучшим военным учебным заведением страны, нашим Вест Пойнтом. Можно сказать и так - это Гарвард для военных.
Папа был полностью погружен в занятия. Несмотря на продолжающиеся чистки в армии, в том числе и среди преподавателей, учиться было захватывающе интересно. У нас сохранились два папиных учебника. В них вырезана вступительная статья. Пока книжку готовили к печати, автор оказывался врагом народа. Так что из учебников просто вырезали страницы, объявленные "вражеской" пропагандой. Особенно папа увлекался военной историей. Ему довелось слушать лекции самого знаменитого специалиста в области военной истории - профессора Разина. Он даже сдавал Разину экзамены и, судя по рассказу, оба при этом получили удовольствие.
Начало войны
В 1941 году папа заканчивал академию, и на преддипломную практику их решили отправить не куда-нибудь, а в Закарпатье. Последнее время развертывалась дискуссия: собирался ли Сталин нападать на Германию или нет? То, что весь выпуск отправили на самый-самый Запад, наводит на определенные размышления.
Утром 22 июня лагерь проснулся от канонады. Сначала все решили, что это учения, но очень быстро поняли, что случилось худшее. Очевидно, что в первые часы войны начальство действовало без паники. Наоборот, очень четко и организованно. Весь курс посадили в вагоны и отправили в Москву. Ужас начался уже в дороге. На всем пути следования эшелона уже не было ни одного целого вокзала. Все станции, вплоть до Москвы, лежали в руинах. Я как-то очень поздно догадалась спросить, было ли страшно в первые месяцы войны. И папа неожиданно ответил с таким порывом, будто заново пережил прошлое. Он обхватил голову руками и стал раскачиваться. Я поняла, что им стоило осознать, что за два месяца немцы оказались под Москвой, на расстоянии нескольких километров от нее. И как велико было мужество этих людей, не сдавшихся, не прогнувшихся, вставших насмерть и победивших невиданного врага.
Выпускные экзамены отменили. Свои экзамены они сдавали следующих четыре года. В штабе кавалерии папе с мамой дали билеты в Театр Советской Армии. Москву уже вовсю бомбили. Это было неслыханно и не укладывалось в сознании. Зал был заполнен офицерами и их женами. По ходу действия открывались двери в зал, и какой-то человек начинал, не обращая внимания на сцену, выкликать фамилии. Названные молча поднимались и выходили из зала. В середине второго действия выкликнули Зозулю, и он пошел между рядами, из тьмы на свет, навстречу судьбе.
Лина Зозуля,
США. Нью-Йорк.