План действий, как и все в этой жаркой стране, созрел в голове бывшего главнокомандующего Красной Армии и Военно-Морского Флота быстро и окончательно. Теперь Лев Давыдович прекрасно осознал, что если не удастся заполучить обратно у Фриды свои письма, ему, как говорили на родине, - хана. Не только потому, что Наталья, которая долгие годы терпеливо сносила все его выбрыки, сейчас может исполнить свою угрозу и разойтись с ним. Тогда в чужой стране он останется совсем один. Ведь Фрида, конечно же, не оставит своего мужа. Зачем ей менять шило на мыло? Он даже старше ее нынешнего супруга, известного монументалиста и живописца, неплохо зарабатывающего своими картинами и фресками. Да и кому нужен вечный революционер Троцкий? Пусть даже и сегодняшний руководитель очередного международного Интернационала…
Невысокий, по-мальчишески худощавый Троцкий с такими мыслями шел по улицам Мехико легко и стремительно. Телохранитель, следовавший теперь за ним повсюду, едва поспевал. Незастегнутый легкий плащ Льва Давыдовича развевался. От жары приходилось часто приподнимать шляпу, будто он здоровался с проходящими. Тогда хорошо просматривалась пышная белая шевелюра над громадиной лба. Очки интеллигента на носу не очень гармонировали с усами и особенно с клинообразной бородкой. Она подчеркивала деловую устремленность и решительность. Качества, которых чаще всего и не хватает людям думающим и копающимся в себе. Но именно таким противоречивым Троцкий и знал себя все свои пятьдесят восемь лет.
Ленин по молодости и недостатку жизненного опыта так и не раскусил его. Обозвал Иудушкой. А ему, как писателю или художнику, почти каждый день мир и все происходящее в нем виделись с новой, неожиданной стороны. То, что большинству политиков открывалось долго и не всегда. Но именно это и помогало ему завораживать на митингах тысячи голодных рабочих и крестьян, приобщать к своей вере. Чтобы человек взял винтовку и пошел в бой, его нужно приподнять над буднями, приоткрыть будущее. Только тогда у него вырастут крылья, и он станет драться за новую власть. К сожалению, многие революционеры-прагматики не понимают этих связей…
После очередного неудачного покушения на него Троцкому хотелось разобраться, почему его охватило предчувствие необходимости все-таки порвать всякую связь с Фридой. И потребность еще раз убедиться в правильности принятого решения.
Конечно, досадовал на себя Лев Давыдович, он зря распинался перед молодой художницей, как мальчишка. Писал, как осыпает поцелуями каждую клеточку ее тела. Признавался, как молодеет, находясь рядом с ней. А ведь еще с год тому назад где-то в глубине понималось, что смешно выворачивать душу перед взбалмошной женщиной. Но в нем с детства сидела писательская потребность отражать в словах то, что будоражит. Малолеткой, когда только учился печатными буквам лепить слова, он решил на листок бумаги записывать таинственные выражения, подслушанные у крестьянских парней и взрослых мужиков на кухне. В их местечковой еврейской семье похабная лексика была не в ходу. Но ее тайный смысл притягивал и волновал мальчишку. О записке узнали старшая сестра и мать. Стали требовать ее прочтения вслух. От стыда он изорвал бумажку на кусочки. Нечто похожее он переживал и сейчас, вспоминая о своих письмах Фриде.
Теперь здравый смысл притушил всплеск недавних чувств. А первое время он пересилить себя не мог. Любовь непредсказуема, как революция. Не случайно той и другой бредят миллионы. И неизвестно, чего больше приносят такие стихии, счастья или горя. Он хорошо понял это на собственной шкуре только теперь. Не раз терял голову от той и другой. Хотя с детства слышал, что она у него золотая. Но опыт и возраст меняют масштабы событий. Сейчас ему понималось: вся мировая революция и социальное равенство, борьбе за которые он посвятил себя полностью, не стоят и одного дня, прожитого вместе с талантливой женщиной. Только любовь и общность переживаний роднит людей по-настоящему, делает их счастливыми. Бытие и искусство - понятия надклассовые. Эти истины и приоткрылись ему после знакомства с Фридой и ее творчеством.
Божий дар этой женщины чувствовался во всем. Что бы не писали о ней критики, а у него нет сомнений на этот счет. Каждая ее картина и рисунок пропитаны незаурядностью. Истинную же красоту и одаренность Троцкий чуял издали еще с молодости. Именно поэтому и не выстраивались у него отношения со Сталиным. Его раздражала серость, которой тот выделялся среди тех, кого собрал Ленин вокруг себя. За все время этот генеральный секретарь партии так и не смог овладеть толком ни одним европейским языком. А тот понимал, что второй человек после Ленина в партии считает его личностью, занимающей столь высокие посты не по заслугам. И мстил за это при любом случае.
Лев Давыдович и сам не мог объяснить толком, откуда у него такое обостренное чутье на способности политиков и женщин. Еще мальчишкой он безошибочно угадывал среди них тех, кто несет в себе врожденный огонь страсти. Которые ради идеи и чувства готовы идти в огонь и воду. Так было и в Николаеве, где встретился с Александрой. Она не только приобщила его, совсем еще юного, к революционному марксизму, но и стала первой женщиной в его жизни. И вместе с ним потом безропотно мерзла во время ссылки в сибирской глуши. Позднее ради революции оторвала его от себя и семьи. Благословила на побег за границу, чтобы готовить восстание в России. Разве много найдется подобных женщин?
А после знакомства в Париже с Натальей он нырнул в водоворот российских революций. И всегда ощущал ее полную поддержку. Она без колебаний колесила с ним и по всем фронтам гражданской войны. Если прикинуть, так они в его поезде главкома отмахали по России не менее двух экваторов. Ведь Ленин бросал его в самые горячие точки, когда нужно было штопать дырки, которые возникали от безмозглого командования рабоче-крестьянской Красной Армией безграмотными комиссарами. Наталья всегда была под рукой. И на самых высоких его правительственных постах. И когда из-за разногласий с Лениным его снимали со всех должностей. Не побоялась вместе с ним вступить в схватку со сталинским большинством. Не задумываясь, поехала и на этот край света.
Поэтому он и считает, что с женами ему повезло. Гораздо больше, чем в борьбе за мировую революцию. Первая одарила его двумя дочерьми. Вторая - двумя мальчишками. Обе - Александра и Наталья - оказались прекрасными женщинами и матерями. Но и той и другой, как он понял теперь, не хватало божественности, которой пропитан только талантливый человек. У Фриды же, что бы о ней не злословили в газетах и журналах, божий дар чувствовался за версту. И во всем, что ее окружало. В умении подобрать платье, прическу, даже сумочку. В манере ее звонкого смеха и быстрой речи. Зрелые художники и писатели, имена которых гремели на весь свет, роились возле нее, как пчелы. Начинающие мазилы и поэты тащили ей свои первые творения для благословления.
Как и он, она видела жизнь на свой лад. Ведь истинный художник - революционер от рождения. А революция всегда была его родной стихией. Видно, это их и сблизило молниеносно. Конечно же, поразила и Фридина красота. Он восприимчив к прекрасному почти с рождения. Даже сейчас отчетливо видит себя головастым двухлетним мальчишкой с жесткими локонами закрученных черных волос. К ним в гости пришла девочка, разодетая в пышную короткую юбочку, - дочка соседних помещиков. Она так поразила воображение малыша, что под впечатлением он в комнате на глазах у всех напустил лужицу под себя… Но Фрида очаровывала его не только внешностью.
Эта худенькая, искалеченная в автокатастрофе, но жизнерадостная немка, вдвое моложе Троцкого, всегда подзаряжала его светлой энергией. Именно тем, чего больше всего сейчас не хватало автору и главному идеологу "перманентной революции", заброшенному ее же волнами на край света.
Здесь ему по ночам чудилось, будто невидимая, омертвевшая от паралича, рука Сталина тянется к его горлу. Чутье подпольщика, с юности привыкшего к царской слежке, не могло подвести. Тем более, ему было прекрасно известно, что дореволюционная охранка не годилась и в подметки безжалостному спруту НКВД, созданному большевиками и им самим под лозунгом борьбы за революционную целесообразность. Смогла же служба Дзержинского быстро расправиться с царем и всей его семьей так, что Ленин остался чистеньким. А мировой общественности пришлось промолчать. С ним же они разделаются запросто.
Ему и сейчас неясно, чего нужно больше опасаться. Чтобы его письма не попали к Наталье или в Москву, где о них наверняка уже скоро станет известно. И тогда - сколько они могут нанести вреда самым близким людям! - ему даже трудно представить. Именно эта мысль и должна стать главным козырем в предстоящем разговоре с Фридой, решил Троцкий, подходя к ее дому.
Хозяйка оказалась у мольберта. Приветливо кивнула, поманив к себе кистью, которую держала в руке. И сразу начала расхваливать его последнюю книгу, опубликованную недавно в местном издательстве.
- Вы, Лео, - как всегда восторженно и быстро затараторила Фрида, - оказывается, не только выдающийся политик… Принялась читать ваш "Опыт автобиографии" и понимаю: вы зарыли в себе необыкновенного писателя… Жаль только, вы мало пишите в ней о любви…
- Почему же, - возразил Троякий. - Она вся о большом истинном чувстве… К мировой революции…
Фрида рассмеялась:
- Подавайте свою золотую голову, я вас поцелую…
Чтобы ревнивая Наталья не могла случайно прочесть письма Фриды, они уговорились разговаривать и писать друг другу на английском, которым ни его жена, ни муж Фриды не владели. Только Лев Давыдович часто нарушал соглашение. Английский, в котором не употреблялось привычное обращение на ты, казался прежде Троцкому холодным, не отражающим их чувства. Но, учитывая содержание предстоящего разговора, он даже обрадовался, что сегодня Фрида начала общение на английском, а не по-немецки. Когда она несколько раз, повторяя английское You, мило округляла и красиво вытягивала пухлые губки, бывший главком не утерпел и поцеловал их. Как в знак благодарности за услышанное. И, обняв ее талию, подставил выпуклость своего лба для ответного приветствия.
Под ласковой шелковистостью платья пальцы уловили неожиданную твердость. После аварии, которая повредила позвоночник Фриды, она не снимала стальной корсет. Но Троцкий отлично знал, сколько необузданной страсти спрятано в маленьком скованном теле.
Потом они вместе рассматривали последние полотна Фриды. Возле одного Лев Давыдович простоял особенно долго. Хотя картина называлась автопортретом, на ней было два совершенно разных лица одной и той же женщины. После молчаливого разглядывания Троцкий начал комментировать увиденное. Говорил о том, как хорошо удалось передать разноликую общность, присущую каждому. Как удивительно точно, не напрямую, а тональностью красок, изображены одновременно вся гадость и величие, заложенные в любом человеке. Что задача подлинного художника в любой сфере искусства не копировать жизнь, а постигать ее законы…
Слушая его, Фрида опять повторила:
- Лео, пригните вашу голову для поцелуя, - и с материнским восхищением приложилась несколько раз к седой шевелюре, отступающей от глади большущего лба.
Потом они говорили о мистическом значении красок и образов в картинах современных художников, творчестве писателей и поэтов. О переплетении подсознания и реалий в искусстве и жизни.
Троцкий рассказал о сталинской руке, тянущейся к его горлу, которая уже несколько раз снилась ему. И очень естественно в струю разговора влилась просьба вернуть его письма для уничтожения.
Расчет оказался точным. Фрида безоговорочно вынесла стопку его посланий.
Дома в своем кабинете он перечитывал каждое и сжигал над свечой. Смотрел, как коробятся и чернеют листки бумаги под языком пламени. Вслушивался в неторопливые шаги телохранителя, прохаживавшегося за дверью в коридоре. И радовался тому, что вместо сожаления о случившемся сегодня, душу наконец-то заполняло чувство безопасности и спокойствия, словно после пронесшегося шторма …
А всего спустя несколько месяцев удар ледоруба тайного агента НКВД оставил смертельную рану на лбу председателя четвертого Интернационала.
Илья Стариков. |
