16 ноября состоялось очередное заседание Апелляционного суда Николаевской области по делу судьи Днепровского райсуда г.Херсона Марины Романовой. Однако в этот раз обвинение, предъявленное судье прокуратурой, не просто стало давать сбои, все дело стало рассыпаться на глазах, как карточный домик. Напомним, что это дело тянется с 30 ноября 2006 года, когда органы прокуратуры и СБУ во время совместного оперативно-розыскного мероприятия задержали судью Романову с «поличным». А именно, в момент получения взятки в размере $1000 за вынесение положительного решения об усыновлении американской семьей Роберта Лесли и Деборы Джойс Аменд ребенка-инвалида из Херсонского приюта. Ранее, сразу же после обыска, Марина Романова заявляла, что инцидент с ней – фальсификация спецслужб с целью опорочить судейскую ветвь власти. Сегодня она наотрез отказывается от комментариев. В суде же заявила, что согласна отвечать на вопросы только после просмотра всех видеоматериалов и заслушивания свидетелей. Так вот, 16 ноября судебное заседание было посвящено просмотру видеоматериалов, подготовленных Департаментом оперативного документирования. Миниатюрная видеокамера была прикреплена где-то на одежде переводчика семьи Аменд Валерия Дашевского, который должен был зафиксировать всю коррупционную сущность судьи Романовой. Дашевскому нельзя отказать в желании вывести на чистую воду судью-взяточницу. Он всякий раз при встрече с судьей Романовой заводил разговоры об «этих делах», о передаче какой-то «части», о готовности американцев выполнить установку судьи. Но все зафиксированные разговоры были настолько обтекаемы, что интерпретировать их можно в любую сторону. Однозначно можно сказать лишь одно: ни разу во время записи не прозвучало что-то типа: «Ну вот я вам принес взятку в размере одной тысячи долларов, которую американцы передали вам за то, что вы это дело решите быстро и без проволочек». И если представители прокуратуры заявляли об имеющихся видеоматериалах, подтверждающих сам факт передачи денег, оставалось надеяться, что уж такой убойный факт не оставит суду выбора – наказывать или миловать своего коллегу. Но картинка оперативной съемки была настолько убогой, что понять что-либо из зафиксированного было попросту невозможно. Если этой спецоперацией так гордятся наши прокуратура и СБУ, о каком профессионализме их сотрудников может идти речь в остальных случаях?! Даже прокурор отдела поддержания государственного обвинения в судах Херсонской области Павел Мошковский подтвердил, что в отснятых видеоматериалах нет прямого указания на факт передачи денег из рук в руки. А материалы осмотра места происшествия просто не могли оставить равнодушными ни адвоката обвиняемой Евгения Коваленко, ни саму обвиняемую Марину Романову, ни сидящих в зале представителей стороны пострадавших. На предыдущем заседании зачитывались материалы свидетельницы Светланы Киреевой, которая совершенно случайно оказалась во время обыска 30 ноября 2006 года в кабинете судьи Романовой. К сожалению, сама Светлана Киреева ничего пояснить не сможет – по причине смерти. Поэтому суд использовал ее показания, данные во время досудебного следствия. Там со слов Киреевой записано, что оказалась она в кабинете судьи, потому что ей нужно было узнать, какие документы нужно собрать для объявления ее исчезнувшего супруга-кормильца без вести пропавшим. К инциденту с деньгами она не имела никакого отношения, экспертиза показала отсутствие ее отпечатков пальцев на пачке с долларами. Беспристрастная видеосъемка продемонстрировала, что в момент начала обыска гр. Киреева находилась за тем самым приставным столом, в тумбочке которого и были обнаружены помеченные купюры. Хозяйка кабинета, как указала свидетель Киреева, действительно выходила на некоторое время из кабинета, чтобы узнать о причине шума в коридоре суда. Шум этот издавала группа прокуратуры, СБУ, понятых и оператора с видеокамерой. Достаточно оживленно отреагировал адвокат судьи на кадр, где было четко видно, что на столе находилась сумка свидетельницы, а сверху лежали ее перчатки. «Перчатки», - удовлетворенно констатировал адвокат. Кроме этого замечания по поводу вещественных доказательств, адвокат Романовой отметил, что оперативная съемка (та самая, где приходится догадываться, о чем вообще речь идет) состоит из девяти фрагментов, часть из которых черно-белая, а некоторые фрагменты – в цвете. Но и это не главное, считает адвокат. Главное в следующем: первые три фрагмента маркированы следующим образом – 6/11/17, 4 и 5 – 17.11.2006, 6-9 – 30-11-06. Как можно предположить, адвокат имел в виду, что скрытая видеосъемка производилась совершенно не одним куском, а как минимум – тремя. Об этом говорят и фрагменты легализированной видеозаписи, продемонстрированные в зале суда. Некоторые из них будто бы повторяют другие, однако в них имеются и расхождения. Это вызывает ряд вопросов, которые совершенно не относятся к отделам Херсонского СБУ. Хотя адвокат судьи Евгений Коваленко не раз публично задавал вопрос - кто стоял за этой операцией, и с какой целью она проводилась. Специально для пояснения этих вопросов в качестве свидетеля был приглашен начальник отдела оперативного документирования СБУ Херсонской области Сергей Метелица. Он предоставил информацию об инициаторе данного оперативно-розыскного мероприятия. Им оказалось спецуправление «К» Генеральной прокуратуры. Для помощи херсонским коллегам Департамент оперативного документирования отрядил в Херсон группу техподдержки, которая и осуществляла прием и отслеживание сигнала комплексного слежения. Для этого были задействованы миниатюрная видеокамера и передатчик, которые находились непосредственно на переводчике Дашевском, приемник TV-сигнала и видеомагнитофон VHS. Сергей Метелица подтвердил, что видеонаблюдение велось с нескольких камер слежения, но поскольку аппаратура Херсонского СБУ не давала качественного сигнала, то в компоновке материалов были задействованы только съемки киевского Департамента СБУ. Хотя и здесь осталось довольно много «белых пятен». Почему были приглашены киевские коллеги? Сергей Метелица отвечает, что качество сигнала подвергалось сомнению изначально, результат не гарантировали, поэтому нужна была помощь более оснащенных коллег. Однако, признавая свою техническую несостоятельность, херсонцы все-таки производили параллельную съемку. То есть, использовали дополнительный комплекс слежения. Был ли третий «фиксатор» происходящего, Сергей Метелица сказать не мог. Потому что не знал, или потому, что не имел права? О причинах различной маркировки даты на разных фрагментах также внятного ответа получить не удалось. По словам представителя СБУ, выставление даты является функцией опциональной. При каждом включении записывающего видеомагнитофона необходимо ввести требуемые параметры. Впоследствии изменения производить невозможно. Адвоката очень интересовал вопрос о том, можно ли изменить дату на каком-либо из фрагментов видеосъемки. «Технически возможно все», - ответил Сергей Метелица. Правда, во время перерыва Евгений Коваленко отрицал, что он подводит защиту к тому, что кем-то впоследствии был преднамеренно изменен один из фрагментов скрытой съемки. Хотя именно во фрагментах, датированных 17.11.2006, звучат более-менее осмысленные фразы о каких-то формах выражения благодарности за проделанный труд. Именно на этих фрагментах показано, что судья высказывает очень смутное пожелание о получении чего-то. В свою, очередь переводчик как бы успокаивает ее и обещает, что никакие договоренности нарушены не будут. И именно здесь он предлагает «часть» чего-то, от которой отказывается судья. Достаточно четко слышится диалог: Переводчик: Да куда ж они денутся? Судья: Та ради бога! Но трактовать этот фрагмент можно настолько по-разному, что результат прогнозировать никак нельзя. А если допустить, что адвокат докажет возможность изменения даты на этом фрагменте, так и вообще можно сказать, что встреча судьи и переводчика состоялась вне зависимости от судебного решения по делу об усыновлении. Но кто тогда заинтересован в том, чтобы события других дней «пристегивать» к этому делу? И зачем это делалось? Ответов на эти вопросы пока нет. Вот таким было это слушание. Умершие свидетели, видеосъемка, в которой ничего понять нельзя, разговоры, из которых однозначного заключения не сделаешь, отсутствие желания судьи комментировать происходящее. Но главный вывод, который можно сделать по итогам судебного заседания, - о неумении прокуратуры и СБУ работать квалифицированно и профессионально. А ведь они доказывают обратное. Вот и давайте представим, в чьих руках находится соблюдение прав человека и ответственность за вмешательство в дела государственные иных сил. Или, как сказала судья Романова во время судебного заседания 30 ноября 2006 года, обращаясь к американцам: «Не было ли какого потустороннего влияния на принятие решения об усыновлении?» Последующие судебные заседания, похоже, станут не инструментом для поиска истины, а способом отыскать именно вот это «потустороннее влияние». Олег Криницкий |
